Время перемен, захватившее огромную страну, ощущается в каждом переулке и дворе. Эпоха, казавшаяся незыблемой, дала трещину, и сквозь нее хлынули новые ветра – свободы, растерянности и жестокой неопределенности. На фоне этого исторического слома разворачивается история обычных мальчишек, для которых взрослый мир стал вдруг зыбким и непонятным. Главный герой, тихий и робкий школьник Андрей, оказывается брошенным в водоворот уличных законов, где выживает сильнейший, а право на свой уголок отстаивается в жестоких стычках. Его мир, ранее ограниченный школой и домом, теперь расширяется до границ района, где каждое поколение подростков вынуждено само определять правила игры. В этой новой, тревожной реальности, где старые идеалы рассыпаются, а новые еще не обрели формы, подростковая жестокость становится своеобразным языком, на котором говорят те, кого забыло государство и недосмотрели родители. Улица становится и школой, и тюрьмой, воспитывая в одних жесткость, а в других – страх, заставляя искать опору в кругу таких же потерянных сверстников. Среди них и Вова, друг Андрея, чья внутренняя растерянность перед лицом грядущих перемен еще острее. Он, как и многие, не находит себе места в этой рушащейся картине мира, где вчерашние истины больше не работают, а завтрашний день туманен и пугающ. Мальчишки инстинктивно сбиваются в стаи, потому что в одиночку перед лицом этого хаоса не выстоять. Их конфликты за контроль над дворами и пустырями – это не просто детские разборки, а микромодель взрослой борьбы за ресурсы и территорию в период, когда старые социальные лифты сломаны. В этом кипящем котле подросткового брожения, где смешались агрессия, тоска и поиск справедливости, лишь одно остается незыблемым – ценность данного другу слова. Обещание, связывающее их, становится той последней нравственной осью, тем внутренним законом, который противостоит и внешнему насилию улиц, и страху перед непонятным будущим. Эта верность оказывается важнее сиюминутной выгоды и сильнее инстинкта самосохранения, являясь единственным светом в мире, где взрослые либо бессильны, либо равнодушны к тому, как их дети учатся выживать в эпоху, когда завтра может не наступить.